Мир Детства » Культура » Мир детства в искусстве » Образ ребенка в изобразительном искусстве

Образ ребенка в изобразительном искусстве

Дети ― наше будущее; все лучшее ― детям…

Эти слова привычны для нас, представление, что дети ― самые ценные члены общества ― давно вошло в плоть и кровь нашей культуры. Но так было не всегда. Большую часть своей истории человечество не замечало своих детей. Сейчас мы осознаем детство как золотую пору жизни, желаем удлинить этот период, ценим многие черты в характере ребенка и стремимся сохранить их на протяжении своей жизни. Но 200–300 лет назад все было наоборот! Искусство отражает повседневность. Посмотрим, как живописцы прошлого видели ребенка, как они рассматривали детство...

Средневековое искусство было по преимуществу религиозным. Рассмотрим иконы с изображениями младенцев, наиболее известные на Руси: это Владимирская Богоматерь, Богоматерь Великая Панагия. Здесь изображена дева Мария с младенцем Иисусом, где Иисус – не ребенок, а образ маленького святого, который написан, как уменьшенный взрослый. Собственно, дитя в средневековом обществе – это ребенок младенческого возраста. Отнятый от груди, он уже входит в сообщество взрослых, разделяя их заботы.

Итак, иконописец не ставил задачи показать детство как таковое, ему не было это интересно. Главное для него было создать образ, созвучный христианскому пониманию. Оттого у персонажей иконы как будто бы нет возраста, дети условны, они не обладают чертами детскости. Они целомудренно закутаны с ног до головы. Условный образ младенца используется иконописцами и при изображении души: художник писал спелёнатого младенца. Ему было необходимо напомнить зрителю о детской чистоте, безгрешности, невинности. Успение Богоматери.

 

II. История Руси до XVII века во многом была безличной – это не была история лиц, отдельных персонажей. Жизнь средневековой Руси была общественной, в которой не находилось места индивидуальности. А где нет осознания себя как человеческой личности, нет понимания себя как взрослого, не будет и адекватного отношения к детству.

Путь человеку задавался изначально при рождении, и отклонений практически не было. Дети в те времена в точности воспроизводили путь своих родителей: они наследовали их социальный статус, уровень достатка и образованности. И все же в живописи появляются новые черты: художников начинают интересовать реальные лица. Сначала это лишь важные «персоны». Именно от этого слова ведет происхождение «парсуна» ― портрет личности, не являющейся святым. Парсун с изображением детей немного. Они по-прежнему лишь «уменьшенные» взрослые, черт детскости в них не найдешь. Одежда подчеркивает их достаток, принадлежность к определенному социальному кругу. 

 

III. Первая половина XVIII века. 

Наступает время новой светской культуры. Русский художник выступает как ученик иностранного мастера. Портрет этой эпохи отчасти еще сохраняет статичность парсуны. Краски тоже отсылают к прошлому: цвета локальные, открытые, нет их градации. Художник пытается показать ребенка таким, как он есть. Пропорции тела, выражение лица на портрете этого времени принадлежат ребенку. Портрет, как правило, парадный ― но это детский портрет. Но этот одетый по-взрослому ребенок пытается играть роль взрослого, торопится повзрослеть. Тщательно выписанные детали лица: глаза, ресницы, ручки и ножки – принадлежат ребенку, а не тому маленькому взрослому, карлику, каким представал ребенок раньше. 

 

IV. Вторая половина XVIII века. Происходит открытие детства, детского тела, манер, речи – в жизни, в литературе, в искусстве. Детство начинает осознается как особое время в жизни человека, которое имеет периоды: младенчество, детство, подростковый возраст, юность. Само время детства удлиняется (впрочем, в 16 лет юный дворянин вступал во взрослую службу). В семье ребенок становится более значительным лицом. Он не просто наследует честь и имущество семьи, он должен воспитать в себе качества и умения, которые поддерживают социальный статус. Налицо интерес к воспитанию, появляется представление о том, что детей надо специально учить и уделять этому громадное внимание. Семья начинает заниматься этим всерьез. В искусстве, наряду с элементами барокко и рококо, царит классицизм. На создание идеального образа нацелена работа художника, в портрете подчеркиваются идеальные черты. 

В эту эпоху особую роль в усложнявшейся культуре играл театр. Это был способ привыкнуть к новым ролям, отточить манеры, речь. Спектакли ставили везде – от императорского дворца до небогатого помещичьего дома. Учебные заведения непременно имели свои театры – от Сухопутного Шляхетного корпуса до Московского университета. 

В конце века наступает эпоха сентиментализма, когда человек новой культуры открывает для себя мир чувств, некогда для него весьма смутных. Возникает культ семьи, дружбы, романтической любви, природы. Художника привлекает камерная жизнь, слитая с природой. Ребенок этой эпохи одет в соответствии со своим возрастом.

 

V. Первая половина XIX века. 

Наступает «золотой век» русской культуры, период романтизма. Пространство жизни человека александровской эпохи становится более сложным, многообразным. Художник этого времени оперирует яркими, насыщенными, звонкими красками. Мир предстает нарядным, жизнерадостным, это мир счастья, красоты и гармонии. Идеальные образы создает Брюллов, его меньше всего интересует конкретный человек. Не случайно Брюллов так любил изображать мать с ребенком – самый возвышенный образ, известный художникам всех времен и народов. 

Другой становится семья: воспитание осознается как важнейшая задача, ребенок уже не смешивается со взрослыми. Ребенок отныне, прежде чем присоединиться к миру взрослых, проходит специальную образовательную программу. Как чудо воспринимает ребенка В. Тропинин, он любуется его милым обликом, детской непосредственностью, ангелообразностью. 

Впервые появляются на полотнах Венецианова простые люди: крестьянка с ребенком, пастушок… Но мы видим, насколько идеальны эти образы: чистенькие, благовоспитанные, безмятежные. 

 

V. Середина ― вторая половина XIX века. Наступает эпоха критического реализма, когда значение социального слагаемого в парадигме эпохи резко возрастает. Образы прекрасного детства сменяются трагическими образами, демонстрацией страданий ребенка в жестоком мире. Невыносимые тяготы, тяжелые судьбы, беспросветные страдания. Здесь царят глухие краски, тяжелый колорит. Зритель видит: выхода нет. Ощущение трагедии на полотне удесятеряется, когда роль главного героя художник заставляет играть ребенка. 

Властитель дум «шестидесятников» Н.Г. Чернышевский некогда провозгласил: хватит красоты, достаточно прекрасного, следует показать жизнь такой, какая она есть. Но зрение у всех, видимо, разное. Полярно противоположным выглядит взгляд художника на ребенка, как на прелестную безделушку, на очаровательную игрушку, помещенную среди других предметов, ласкающих глаз. И у Перова, и у Маковского, и у Макарова ребенок ― лишь средство для решения их художественных целей. 

 

VI. Рубеж XIX–ХХ в. Эпоха, когда художники создают на своих полотнах особый мир детства, который осознается как подлинный золотой век. Лейтмотивом может служить кружок, собиравшийся в Абрамцеве, где и взрослые, и дети участвовали в едином спектакле. Дети оставались детьми, взрослые вели себя как дети. Игровое начало доминирует в полотнах Васнецова. Художник превращал реальных детей в сказочных героев: то обряжал в костюм скомороха, то обращал сына Мамонтова в Алешу Поповича; Елену Прекрасную на сером волке  – писал с дочери Третьякова, с дочери Мамонтова, свою знаменитую «Аленушку» разглядел в реальной девочке. Художник той эпохи смело выплескивал на холст все богатство окружающего мира, совмещал жанры: здесь портрет и пейзаж, интерьер и натюрморт… И в центре – юное существо, воплощенное цветение весны. Картины Серова наполнены солнцем, светом, краски и мазки передают ощущение сиюминутности. 

Начало ХХ века ― канун революций, гибели старой цивилизации. Царит декаданс ― в укладе жизни и бытовых привычках, в одежде, танцах, музыке, литературе и, разумеется, в живописи тоже. Гармония идет на спад, во всем чувствуется надлом. Казалось бы, счастливая картина устойчивого быта. Но здесь живет предчувствие неизбежности конца уютного, устроенного, родного мира. Художник старается схватить, удержать хотя бы на холсте утекающую, словно песок между пальцами, сегодняшнюю счастливую минуту. 

Понедельник, 1 Сентября